На автомобильной заправке есть комната. Дверь у неё с облупившейся краской (когда-нибудь надо всё-таки перекрасить), а ещё на неё на двусторонний скотч прилеплен большой постер. Правый верхний угол постоянно отклеивается, свисает хулигански и покачивается только время от времени, если пройти мимо или периодически эту дверь открывать и закрывать. Второе во время рабочей смены практически не случается. Зато за много рабочих часов удивительно много получается думать о том, чтобы этот угол наконец-то подклеить. Но, как и мысли о покраске, этот план тоже бесследно растворяется в тот же миг, как Оливер закрывает заправку и валится на диван в комнате отдыха. Той самой, что скрывается за старой облезлой дверью.

У кассового аппарата – небольшая миска для снэков. Содержимое в ней периодически меняется: понедельник – день солёного арахиса, пятница – кислых мармеладных червяков. Одно остаётся неизменным – довольно крупный скол на краю, но Оливеру всё равно. У миски замысловатый раскрас (кажется, это сто лет назад купленный на каком-то фестивале хэнд-мэйд) и многолетняя история, так что избавляться от неё не хочется. Даже если торопливые попытки хватануть орешков по пути заканчиваются иногда порезанными пальцами. Это ничего. Это можно пережить. Впрочем, как и всё остальное.

Оливер понимает, что заправка на окраине Денвера едва ли простоит долго. Она или рассыплется сама по себе, или перейдёт к другому владельцу рано или поздно. Место не самое прибыльное, но достаточно лакомое для сетевого бизнеса. В одни дни он переживает об этом больше. В другие – сильно меньше. В раннее утро, когда солнце заглядывает в пыльные окна, мажет по стеклу оранжевыми руками, тоска ложится на грудную клетку мурчащим котом, и всё тело сковывает паралич – лишь бы только не спугнуть. С наступлением же темноты всё меняется: Оливер всматривается в фонари на улице, разглядывает собственную машину, притулившуюся недалеко от заправки, и не может вспомнить, когда он последний раз действительно закрывался и ехал домой. Через несколько дней слой пыли толщиной в пару пальцев аккуратно подскажет ему – давненько.

А потом снова наступает утро. Раннее, свежее и улыбчивое, которое он встречает, сидя на бордюре с кружкой кофе в руках. Зимой такого удовольствия не дождёшься, поэтому летом он наслаждается по максимуму. По какой-то причине летом сны приходят реже, и Оливер позволяет себе о них не думать.

В откровенно плохие дни ему снова всего двенадцать лет, а под боком пропитанный потом и детским страхом плюшевый стегозавр. В комнате нет ни окон, ни двери, но на потолке яркими молниями вспыхивают отсветы фар от проезжающих мимо дома машин. Звуков нет. Ничего нет. Есть только сам Оливер и закручивающаяся в спираль комната. Он лежит на кровати, прижимает к себе стегозавра, открывает глаза и закрывает, открывает и закрывает. Жмурится и сжимает челюсти так, что сводит мышцы, но ничего не происходит. Оливер не просыпается. Сон не заканчивается, а разворачивается подобно бесконечному лабиринту. На смену одной стене приходит другая, за ней – следующая.

Реальность – пуховое одеяло, а он беспощадно запутался в пододеяльнике, и воздух вот-вот закончится. А потом Оливер просыпается, открывает дверь жилой комнаты и начинает новый рабочий день на автозаправке.