Уилльям трогает свое лицо — по-новому вытянувшееся, по-другому хмурое, по-прежнему лишенное даже намека на жалкую бородку, которая могла бы скрыть уродливые рубцы на щеках, — и вглядывается в отражение, спрашивая себя бесконечно, что с ним не так.